Следы жизни

СЛЕДЫ ЖИЗНИ, биоглифы (от «био»… и glýphō – выдалбливаю, делаю полым, вырезаю), ихнофоссилии (от греч. íchnos – след и лат. fossilis ископаемый), сохранившиеся следы любых проявлений жизнедеятельности вымерших организмов на поверхности (экзоглифы) или внутри осадочных пород (эндоглифы). Известны следы хождения (отпечатки следов ног), ползания и зарывания (валиковидные образования), питания (остатки повреждённых насекомых в янтаре, содержимое желудка – гастролиты, экскременты – копролиты, следы сверления и т.п.), жилых построек (ходы и норы, оставленные мн. беспозвоночными, разл. сверления в твёрдых породах и в скелетах др. животных), размножения (яйца пресмыкающихся и птиц, икра рыб). К С. ж. иногда относят свидетельства симбиоза, паразитизма, следы патологич. изменений у вымерших организмов (переломов костей, рахита, кариеса и др.). Для разл. групп организмов характерны свои определённые С. ж., позволяющие иногда судить о жизнедеятельности даже тех организмов, к-рые не сохранились в ископаемом состоянии (напр., черви). С. ж. особенно важны в тех случаях, когда не обнаружены скелетные остатки. Напр., многочисл. следы в триасовых породах долины Коннектикута (С.-В. США) свидетельствуют о разнообразной фауне динозавров, хотя их костей не обнаружено. Комплексы С. ж. в отложениях наз. ихноценозами, или палеоихноценозами.

«Биологический энциклопедический словарь.» Гл. ред. М. С. Гиляров; Редкол.: А. А. Бабаев, Г. Г. Винберг, Г. А. Заварзин и др. – 2-е изд., исправл. – М.: Сов. Энциклопедия, 1986

2021, собственная квартира, Киров

2022, галерея Futuro, Нижний Новгород

Двойной пейзаж Сергея Бояринцева

Квартира – это и личное пространство, и пространство коммуникации между родными, друзьями, гостями. Оно может менять свой статус: быть частным и приватным местом за закрытыми дверями или стать публичным и открытым во время большого праздника. Хозяин решает, каким ему быть. Хозяин- художник может осмыслить свою квартиру как место для художественного высказывания. Воплотив свои воспоминания и впечатления в произведениях, он оставляет свои «Следы жизни».

Сергей Бояринцев — молодой художник из Кирова (Вятки). Учился в ВХУ им. А. А. Рылова, окончил МГАХИ им. В. И. Сурикова, много лет работает в мозаичной артели в Москве. В своих работах он обращается к повседневности – источнику образов для разговора о времени и памяти.

Академическое образование дает художнику технику, инструмент. Окружающая действительность, способность видеть и размышлять дает материал для высказывания о жизни, вещах, человеке, об искусстве. Диалог между классическими средствами изображения (мозаика, живопись) и предметной средой становится одним из ключевых авторских приёмов, который, однако, не ограничивается включением предметов в пространство произведения (что обычно описывается термином «ассамбляж»), но получает весьма любопытное развитие.

Серия работ «Следы жизни», созданная с 2014 по 2021 год, является своего рода свидетельством оформления авторской стратегии. Начавшись с эпизодических, случайных экспериментов, инспирированных найденными вещами («Кенотаф», 2014), эта серия с каждым новым произведением все чётче очерчивала круг интересов художника, фокусируясь на внимании к окружающей повседневности и возможностям изобразительного искусства проявлять ее парадоксы и аллюзии.

Жизнь протекает в разных пространствах и измерениях. Граница между ними иногда достаточно чёткая, иногда весьма иллюзорна. Так и произведения Сергея Бояринцева, закрепляясь своим названием в некоторых конкретных местах, комнатах, тем не менее открывают возможность выхода в бесконечный поток интерпретаций. «Детская», «Гостиная», «Спальня» (2017–2018) – представляют собой попытку археологии памяти, создания сжатого, ёмкого образа покинутых мест, ещё хранящих в себе те самые следы жизни. То, что мы обнаруживаем в заброшенных, оставленных домах (слои обоев, следы от висевших когда- то картин, гвозди, уже ничего на себе на держащие, фрагменты фотографий), здесь становятся элементами коллажа и ассамбляжа, художественным средством, создающим одновременно интимный и универсальный образ этих пространств.

К пограничным пространствам, находящимся между личным и публичным, обращены «Двойной пейзаж из детства», серия «По поводу эстетики вандализма» и «Окурочек (посв. А. Тинякову)» 2017–2018. Здесь собирательный образ окружающего мира, состоящий из таких незначительных элементов, как асфальт, потерянные вещи, мусор, казенная окраска стен, обретает значение благодаря присутствию личного. Личный опыт складывает воедино разрозненные визуальные образы, окружающие человека повсюду. Художник в отдельных элементах действительности видит чуть больше. Так «Окурочек» становится не только диалогом между значимым (торжественное мозаичное обрамление работы) и незначительным (растрескавшийся асфальт с окурком), но и реминисценцией известного явления в истории мозаики – «неприбранного пола» (Рим, II–III вв н.э.). «Двойной пейзаж из детства» превращает подъездную окраску и наружный декор в массивную раму, заключающую скромный пейзаж. Вопрос о границе между жизнью и искусством остается открытым.

Коллаж и ассамбляж – известные техники включения реальных предметов и их фрагментов в пространство произведения. Художественная мысль в ХХ веке доводит использование предметов в искусстве до крайности, до полного их растворения друг в друге. Редимейд Марселя Дюшана, став, по выражению Тьерри де Дюва «парадигмальным» произведением, полностью изменил способы видения и прочтения искусства. Теперь готовый предмет может выступать как самодостаточное произведение. Изображение уступает место высказыванию.

На эту устоявшуюся систему отношений между видами классического (живописью, скульптурой) и формами современного искусства (редимейд, инсталляция) Сергей Бояринцев предлагает новую точку зрения. Используя привычные инструменты (холст, масло), он создает произведения, которые, несмотря на наличие рам и формальное сходство с картиной, в большей степени похожи на редимейды.

«Аркадская идиллия» (2018) ставит зрителя в тупик. Вначале он видит фрагмент стены: разошедшиеся по шву фотообои с электрической розеткой на них, помещённые в раму из глянцевых фасадов мебельной стенки. Однако более внимательный взгляд позволяет увидеть, что никакой розетки и фотообоев нет, а всё это – живопись. Зритель попадает в положение Буратино в каморке папы Карло перед нарисованным очагом – и едва удерживается от соблазна проверить, реально ли то, что он видит.

«Год Кролика» (2019–2021) представляет еще более запутанную ситуацию. Зритель видит окно и тени, которые отбрасывает рама окна на соседнюю стену, на той же стене кто-то неведомый играет со светом в театр теней, складывая из пальцев руки голову собаки. Но и это всё тоже живопись. И окно, и свет, и тени. Это всё картины, но они не изображают какую-то действительность (окно в комнате, кусок стены с обоями), а представляют нам её в виде предмета, который таковым не является. Более того, находясь перед произведением, зритель начинает осознавать, что главное «событие» происходит где-то между пространствами холстов, между окном и световым пятном на стене. Классическая, реалистическая живопись становится рамкой, обрамляющей момент истинной реальности. Симулякр? Имитация редимейда? Удвоение реальности? Попытка найти начало в этом клубке бесконечных отсылок вызывает головокружение. От реальной жизни остаются одни следы.

Все произведения из серии «Следы жизни» вполне самостоятельны и в различных контекстах проявляют разные грани интерпретаций (к примеру, часть работ была представлена ранее на других выставках в Москве и Кирове). Однако решение художника презентовать окончательно сложившуюся серию работ в пространстве собственной квартиры – своего первого адреса в родном городе – вносит дополнительное измерение в восприятие произведений. Оказавшись внутри контекста (некоторые из работ серии задумывались и даже были сделаны именно в этой квартире), они если не растворились в нём, то на удивление деликатно заняли отведенное им место. Квартира, освобождённая от большей части мебели, не превратилась в пустой выставочный зал: произведения искусства заполнили её, играя роль привычной обстановки, но уже без утилитарных функций. Подобно обычным предметам, они рассказывают истории, обращаясь к нашей памяти.

Мишель де Серто в «Изобретении повседневности» пишет о том, что «память опосредует пространственные трансформации». Места не могут существовать без историй, в них происходивших. Художник проявляет эти истории, превращая пространство жизни в пространство искусства.

Дарья Ткачёва
культуролог, куратор
руководитель Культурного центра «Пятый этаж» (Киров)
начальник отдела выставочных проектов
Волго-Вятского филиала
ГМИИ им. А. С. Пушкина (Нижний Новгород)

«Следы жизни» в Кирове

Куратор Дарья Ткачёва
Подготовить выставку помогли Ярослав Ананин, Елена Атнагулова, Дарья Гредина, Иван Полушкин, Ольга Тяганова и Мария, Олег, Марина, Сергей Бояринцевы